Трактат о фригидности с комментариями

Элла Николаевна была натурой страстной, но об этом никто не догадывался - все считали ее женщиной холодной и строгих правил. Родители ее, в прошлом люди партийные, воспитывали дочь на принципах марксизма-ленинизма, т. е. в духе интернационализма, коллективизма, демократического централизма и преобладания общественных интересов над личными.

Так и жила Элла Николаевна на благо общества, пока в ее жизнь не ворвалась сексуальная революция в лице институтского ловеласа Гоши, и Элла Николаевна пала, как Бастилия под натиском якобинцев (да простят меня патриоты, но сравнение с Зимним дворцом будет несколько натянутым). Правда, как выяснилось потом, Элла Николаевна была не готова к тому насилию и диктатуре, без которых не обходится ни одна революция: вместо "шепота, легкого дыханья, трелей соловья" (высшего любовного экстаза, описанного в художественной литературе) она столкнулась с грубой, ничем не прикрытой и к тому же волосатой действительностью, сам вид которой вызывал шок. Но Элла была натурой целеустремленной, и поэтому, преодолев первый порыв - броситься в окно (дверь загораживала "действительность"), она решила идти (хотя, скорее, лежать) до конца Это было ужасно! Но еще ужаснее был диагноз, поставленный казановой-Гошей. После 15-минутных манипуляций с телом Эллы Николаевны в позициях "Ленин с бревном на субботнике", "Иван-царевич на сером волке" и "Бурлаки на Волге" (закончившихся, наконец, вялым извержением), он спросил утвердительным тоном: "Ты что, фригидная?!", после чего сполз и ретировался навсегда. Так с первым сексуальным опытом Элла Николаевна приобрела фригидность и с легкого языка Гоши (ох, уж эта мужская неболтливость!) стала слыть холодной женщиной.

Но шли годы, и страх остаться старой девой оказался сильнее, чем боязнь подтвердить поставленный Гошей "диагноз". Пришла пора и Элла Николаевна вслед за подругами вышла замуж. Ее муж, так и не сумевший разбудить в ней женщину, после двух лет семейной "муштры" сбежал в армию вольнонаемником и, закаленный в домашних "учениях", успешно воевал в Югославии, Приднестровье. Элла Николаевна потеряла его след, но сохранила стойкий иммунитет к семейной жизни, который поддерживала подруга Зиночка, вещавшая о новых "зверствах" своего благоверного (то он требует полноценное трехразовое питание; то устраивает скандал из-за невытертой пыли; то критикует маму, величая ее не иначе, как теща; то желает смотреть футбол, когда идет жизненно важный сериал и т.п.).

Слушая Зиночку, Элла Николаевна считала, что если она и не счастлива, то уж, конечно, и не несчастна. Да и мужского общества Элле Николаевне хватало: дома росли два сына, а на работе - зав. отделом, который дорос уже до зам. директора. Правда, иногда женская сущность требовала большой и чистой любви, но Элла, не верившая в мелодраматические сюжеты, охлаждала ее ледяным душем и изматывала пробежками - сущность унималась. Но как-то раз во время просмотра народной эпопеи "Санта Барбара", сопровождающегося комментариями Зиночки ("Вот это женщина!"), младший сын Эллы Николаевны вдруг спросил: "Мама, а ты женщина?" Последовала немая сцена. Элла поняла, что что-то в ее жизни не так: время идет, а она так до конца и не знает, что значит "быть женщиной" со всеми вытекающими из этого (в том числе в виде экстаза и оргазма) последствиями. Хотелось тепла и ласки, сильных мужских рук и страстных губ, надежности и защищенности, страсти и нежности "Боже, какая утопия", - попыталась остановить свое разыгравшееся воображение Элла Николаевна. Но все равно чувство неудовлетворенности, забившись в уголок сознания, продолжало нудить.

Зиночка хотя и была особой легкомысленной, все-таки заметила в подруге перемену: Элла Николаевна как-то рассеянно слушала очередную главу Зиночкиной семейной эпопеи, отвечала невпопад Но когда она положила нож в холодильник, а сыр на полку для ножей, Зиночка поняла, что Эллу надо спасать, и организовала праздник. Муж не смог устоять против благородной миссии жены и согласился пригласить своего друга и Эллу Николаевну отметить Новый год в ресторане.

"Почему бы и нет?!" - размышляла Элла, обдумывая просьбу Зиночки составить им компанию на новогоднем празднике (хотя это и было похоже на откровенное сватовство, но так надоело одинокое созерцание телевизора в новогоднюю ночь!). Элла Николаевна отправилась в салон за вечерним платьем (ведь не идти же в деловом костюме), и, как оказалось, это было первым шагом к раскрытию ее женской сути. Для верности она взяла с собой старшего сына, чуть ли не в первый раз решив прислушаться к мужскому мнению.

Консультант модного салона, видимо, не рассмотрев оставшегося еще довольно стойким морального облика покупательницы (а, возможно, составив противоположное мнение, приняв сына не за сына - Элла Николаевна в своем "холодном" состоянии неплохо сохранилась), вынесла какие-то лоскутки, которые стоили, как хорошее пальто. "Как же эти "тряпочки" можно разместить на теле?" - недоумевала Элла Николаевна, пока консультант, уразумев, чего хочет клиент, отправилась за новыми туалетами. Элла Николаевна влюбилась сразу и навсегда - предметом ее вожделений стало простенькое, но такое элегантное платье сливового цвета, растопившее лед в сердце этой, в общем-то равнодушной к нарядам, леди (а в платье она выглядела именно так).

По обалдевшему взгляду сына и снисходительному, за которым сквозила простая женская ревность, - консультанта Элла Николаевна поняла, что попала "в десятку", и ощутила неизвестное доселе чувство ликования. Захотелось пройтись по подиуму, блистать и греться в лучах восхищенных (откуда-то появилась эта уверенность, что они будут именно такими) мужских взглядов. "Нет некрасивых женщин - есть плохие портные", - подумала Элла, снимая сливовый шедевр и думая, что бабушкины серебряные украшения очень даже подойдут к цвету платья.

И вот, наконец, Элла в сливовом "очаровании" предстала на пороге Нового года. Ресторан оглушил ее многолюдием и затолкал за столик, где Зиночка стерегла своих кавалеров, на которых ничейные красавицы то и дело бросали скептические, но такие томные взгляды. Элла Николаевна окинула оценивающим взглядом двух мужчин: бесспорно, блондин с лукавыми глазами был интереснее, но именно он и оказался "домашним деспотом" Зиночки. "А это Эльдар", - представила Зиночка "суженого-ряженого", на всякий случай загородив своего "деспота" спиной и оттеснив его к дальнему стулу. Элла, проигнорировав подругино "поцелуйтесь", пожала руку своему кавалеру. "Мил, но и только", - шепнул откуда-то появившийся внутренний голос, на который Элла Николаевна тут же шикнула.

После третьего бокала шампанского неловкость от знакомства была преодолена, и вечер потек в Новый год. Правда, Элла все чаще ловила на себе взгляды "деспота", а не Эльдара, который ощупывал глазами всех дам по очереди, правда, не забывая при этом и ее. После очередного танца "деспота" с Эллой Зиночка встала на защиту своего супруга, как на оборону Брестской крепости: праздник грозил закончиться семейной сценой. Элла, как и всегда в критических ситуациях, действовала быстро: схватив предназначенного ей кавалера, она выпалила, что им пора переходить к постельной сцене, и, пожелав счастливого Нового года, начала отступление к гардеробу.

Обалдевший от ее энергичности Эльдар сопротивления не оказывал и даже, казалось, оживился и активизировался в отношении Эллы. Но на его вопрос: "К тебе или ко мне?" Элла ответила: "С Новым годом!" и, сев в первую остановившуюся на ее призывно поднятую руку машину (Феррари - успел удовлетворенно констатировать недремлющий сторожевой пункт Эллиного сознания), укатила от своей несостоявшейся судьбы. "И лучше самому, чем с кем попало" - утешала она себя, когда вдруг такой родной голос поинтересовался:

- Вам куда?

Глаза Эллы встретились со взглядом Мужчины, которого она ждала всю жизнь: это была вторая любовь после сливового платья.

- Домой, - произнес за нее остаток здравого смысла.

- А вас там кто-то ждет? - снова поинтересовался Мужчина.

- Нет, - добила Элла свой здравый смысл.

- Тогда не согласитесь ли вы стать моим новогодним подарком?

Удивительно, но просьба не застала Эллу врасплох: она мечтала об этом всю жизнь, но проснувшийся вдруг страх, который так и остался после "сексуального революционера" Гоши, заставил ее признаться:

- Я фригидная, - сказала она и умерла.

- Холодная женщина - лучший подарок к Новому году, - реанимировал ее Мужчина.

А потом была незабываемая новогодняя ночь: столик на двоих, свечи, камин, запах ели, покалывающий вкус шампанского, звуки любимой мелодии (как в кино) и "сплетенье ног, сплетенье рук, судьбы сплетенье" (как в поэзии). "Во дает!!!" - удивлялся сторожевой пункт Эллиного сознания, который все-таки где-то еще "дежурил", пытаясь контролировать ситуацию. Но отпустившая себя на волю Элла уже жила в другом мире: она утонула в гамаке сильных мужских рук, которые освободили ее от всего лишнего; ее укрывали теплые губы, раскрывающие самые потаенные уголки, а сумасшедшие ласки окутывали и заставляли трепетать и томиться Новый год начался для Эллы бурным оргазмом.