Количество теорий в психологии развития просто обескураживает. Есть ли порядок в этом хаосе? На этот вопрос отвечают по-разному. А.А. Митькин (1997) даже классификации теорий считает условными. Дж. Брунер(2001), сравнивая теории Л.С. Выготского и Ж. Пиаже,видит в них несопоставимые – «внешний» (культурно-исторический) и «внутренний» (логико-операциональний) подходы к развитию. Л.Ф. Обухова (1996)  не находит общего между теорией Л.С. Выготскогои остальными, и противопоставляет культурно-историческую парадигму естественно-научной. В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев (1998) полагают, что каждая теория имеет свою парадигму и они «объемлются» антропологической.  Ж. Пиаже(1996)  исследует, в какой мере теории «дополняются»  его собственной. Чаще всего (Первин, Джон, 2001; Хьелл, Зиглер, 1997; Dacey, Travers, 1994) теории сравниваются по ответам на «вопросы» психологии развития. Ответы разные, вопросы одни и те же.

Есть возможность анализа теорий развития по способу решения психогенетической проблемы, фиксирующей отношение внешнего и внутреннего.

Такая проблема в психологии развития не представлена. Существует психофизическая («психическое - бытие»), психофизиологическая («психическое - мозг»), психосоциальная («психическое - социальное»), проблема биологического и социального (“врожденное - приобретенное”), а психогенетической нет. Но признание оппозиции «внутреннее-внешнее» предполагает развитие психического как внутреннего в условиях непсихического как внешнего. Уже Дж. Локки Ж.-Ж Руссо, с которых начинает  В. Крайн, решают именно эту проблему, формулируя ее как  дилемму: природа или воспитание?

Мы утверждаем: психогенетическая проблема является сердцевиной теоретического знания психологии развития, а способ ее решения может служить критерием его анализа. Короче, это знание строится по определенной логике. Ее воссозданию посвящена статья.

Постановка проблемы

Оппозицию внутреннего-внешнего обычно соотносят с именем Р. Декарта. Противопоставлением мыслящей и телесной, неделимой и протяженной субстанций  он заложил основания классической рациональности, на столетия определившей способ научного  познания. При этом реже обращают внимание, что Р. Декарт ищет принцип связи двух субстанций. В «Рассуждении о методе» это Бог - творец истины, к которой устремляется мышление, и всех вещей, включая человека, в «Страстях души»   - «маленькая железа, расположенная в центре мозга» (1989, с. 497). Оппозиция снимается за счет, по выражению  В.А. Вагнера (цит. по: Петровский,  Ярошевский, 1996), сразу двух форм монизма:  «сверху» и «снизу» - со стороны духа и со стороны тела. Дуализм Р. Декарта – это и поиск монистического принципа, который содержал бы в себе и то (внутреннее), и другое (внешнее).

В психологии начинается «картезианский» период: внутреннее то обособляется, то соотносится с внешним. Показательными в этом плане являются объяснения развития В. Дильтеяи И.М. Сеченова.

Для В. Дильтея главное отличие описательной психологии от объясняющей, естественно-научной, в том, что она берет свой предмет изнутри, «как реальность и как живую связь». Отсюда знаменитое: «природу мы объясняем, душевную жизнь мы постигаем» (Дильтей, 1996, с. 16). Постигаем интуитивным проникновением и  применяя «принцип развития»: хотя душевная жизнь зависит от внешнего (физической среды и предметных воплощений духа), ее движущей силой  является «целесообразность», которая субъективна (потому что переживается) и имманентна (потому что источник в ней самой). Развитие – спонтанное, индивидуализированное и возрастающее расчленение «живой связи» - «так, как из зародыша развивается расчленение животного существа» (Там же, с. 126). Это приводит к образованию «жизненных ценностей» и продолжается до старости. Изучать развитие следует не в направлении от простого к сложному, как это делают естествоиспытатели, а, наоборот, – от «наивысшей точки», чтобы определить «возрастающий ряд».

 В. Дильтей противопоставил естественно-научной схеме анализа психического: «от внешнего к внутреннему», гуманистическую с ее лозунгом: «внутреннее самоценно!». Но через XX столетие психология развития прошла с преимущественной ориентацией на естествознание. Человек был включен в естественно-научную картину мира, а его развитие - в систему детерминистического объяснения,  подчиненного принятым критериям научности. О В. Дильтее вспомнили, когда стало ясно: это не весь человек, не все развитие  и не тот метод. Оказывается, он был прав: исследующий историю, идентичен ее творцу, субъект и объект здесь в одном лице (Гараи, Кечки, 1997). Но тогда применимо ли естественно-научное объяснение в психологии?

На этот вопрос отвечает И.М. Сеченов (1935). И не только рефлекторной теорией. Ему принадлежит теория умственного развития человека (см.: Чуприкова, 1991), продолжающая теорию эволюции Г. Спенсера, согласно которой   психическое развивается параллельно со строением организмов и усложнением физиологических процессов,  и все это по общей закономерности: под влиянием внешних воздействий расчленяется то, что на предыдущем этапе находится в слитой форме.  При этом исходной точкой является «чувствительность», а следствием ее дифференциации - инстинкт и разум. И.М. Сеченов видит в этой теории разрешение «вековечного спора» между материализмом («сенсуализмом») и идеализмом: поддерживается идея  внешней обусловленности психического  и указывается «внутреннее основание», которое, благодаря наследственной передаче, несут в себе прогрессивные изменения чувствительности. Свою задачу он видит в том, чтобы проследить переход от чувствительности, присущей ребенку, к развитым формам мысли взрослого.

Задача находит решение: благодаря способности нервной системы сохранять и обособлять следы воздействий и мышечным движениям организма происходит постепенное расчленение «чувственных потоков», начиная от  низшего уровня, связанного с различением предметов окружения, заканчивая внечувственным мышлением, опосредствованным процессами символизации. И в наиболее сложных психических явлениях обнаруживается «чувственная подкладка» и  параллельное с физиологическими протекание. Сложнейшее объясняется так же, как и простейшее. Психология, которая описывала развитие как феноменологию изменений в сфере субъективности, получила возможность перейти к его естественно-научному анализу.

Для М.Г. Ярошевского (1980), И.М. Сеченов -  ученый, который совершил «коперниканскую революцию в психологии»: выдвинул программу построения новой науки; переосмыслил категории образа, действия и мотива; включил в анализ поведения понятие сигнала; перешел от биологического к психическому детерминизму; начал междисциплинарное исследование поведения; преодолел редукционизм и вышел «к психологической реальности во всей ее полноте». По-иному звучит оценка В.А. Роменца: И.М. Сеченов «отбросил абстрактные  размышления о воле, душе и т.д. и начал изучение психологических фактов как реальных данных, которые могут быть научно исследованы» (1995, с. 234). Но как быть с тем, что так исследовано быть не может?

Теория И.М. Сеченова обладает признаками классической рациональности: основывается на фактах, из которых выводятся и  посредством которых проверяются гипотезы; строится индуктивным путем и формулируется в виде взаимодополняющих закономерностей. Но несоразмерных субстанций здесь уже нет. Продолжая монизм Г. Спенсера,  И.М. Сеченов воплощает идею единства внешнего и внутреннего: в «Рефлексах головного мозга»  этому служит понятие рефлекса,  в «Элементах мысли» – чувствительности. Дуалистический принцип заменяется монистическим - единицей, которая и то, и  другое. Поиск монистического принципа связан с выбором исходной «клеточки» анализа. Теория И.М. Сеченова состоялась потому, что была найдена точка построения, позволяющая преодолеть противопоставление в рамках специфического объекта исследования.

Для психологии это вопрос принципиальной важности, ведь картезианское деление субстанций проходит здесь по живому. Следует, очевидно, различать тела природы и тело человека. Тогда  мыслительная субстанция обнаруживает себя сразу в двух отношениях: к бытию и к мозгу (отсюда - два вида монизма у Р. Декарта). Так встают психофизическая и психофизиологическая проблемы. А если бытие - социальное, то и психосоциальная. Все вместе они конкретизируют понятие «внешнее». Понятие «внутреннее», в свою очередь, конкретизирует проблема биологического-социального. Все противопоставления в психологии развития производны от отношения внутреннего - внешнего. Психогенетическую проблему представляют  традиционные проблемы психологии развития.

Следует ожидать, что в теориях развития эта проблема будет решаться в зависимости от ее иноформы и выбранной единицы анализа.

Найти последнюю непросто. Не только Р. Декарту, но и И.М. Сеченову. «Рефлекс» и «чувствительность» не охватывают воли (в первом случае используется понятие произвольности, во втором - самосознания). Критика естественно-научного подхода В. Дильтеем имеет основание. Правда, он сам пребывает в плену картезианской психологии: внутреннее предполагает внешнее. И.М. Сеченов первым выходит за ее границы, но за счет объяснения-сведения³. Психическое охватывается “монизмом снизу” и потому мыслиться по аналогии с физиологическим, раскладывается на элементы, редуцируется к простому. Однако такой подход обнаруживает свои пределы.

«Рефлексы головного мозга» заканчиваются утверждением: «В несоизмеримом большинстве случаев характер психического содержания на 999/1000 дается воспитанием в обширном смысле слова и только на 1/1000 зависит от индивидуальности» (Сеченов, 1935, с. 234). Противоположная позиция у Ч. Дарвина: «Воспитание и окружающие обстоятельства выявляют лишь незначительное влияние на характер человека»(1957, с. 59). Для него, как и для Ж.-Ж. Руссо, внутренне самодостаточно потому, что это  природное явление. Для И.М. Сеченова, как и для Дж. Локка, внутреннее  производно от внешнего, хотя по его теории они образуют единство и решать вопрос о пропорциях некорректно. Тогда почему же он решается,  да еще по-локковски?

Вероятно, потому, что выстраивая теорию,  И.М. Сеченов, в отличие от Р. Декарта, опирается на общий монистический принцип. С одной стороны, утверждается единство субъективного и телесного, с другой - субъективного и объективного. Т.е. предлагается решение сразу двух иноформ психогенетической проблемы: психофизиологической и психофизической. Но последняя имеет свою «психосоциальную» составляющую, которая к этой теории отношения это не имеет. «Монизм снизу» судить о «воспитании в обширном смысле слова» не позволяет. И.М. Сеченов говорит о внечувственном, которое из усложнения чувствительности не выводится. Попытка охватить психогенетическую проблему в целом свидетельствует: предмет психологии развития превышает возможности естественно-научного анализа.  Решение находится, но ключ к нему, прибегая к «трехаспектному»  анализу М.Г. Ярошевского, лежит не в предметных, а, по-видимому,  в социальных и психологических составляющих творчества И.М. Сеченова.

Дильтеевская и сеченовская линии начинают свой отсчет от понятия расчленения. Для первой это обособленное, спонтанное и самоценное внутреннее, для второй – обусловленное внешним. Обе пытаются снять противопоставление внутреннего  и внешнего. Это линии решения психогенетической проблемы. Ее не может обойти ни одна теория развития.

Анализ теорий развития и психогенетическая проблема

Классификации наук (Б.Г. Ананьева, Б.Ф. Кедрова, Ж. Пиаже) отводят психологии место центра, хотя она намного больше «берет», чем «отдает». Поэтому в ней находят естественно-научную (Л.Ф. Обухова), натуралистическую (В.И. Слободчиков, Е.И. Исаев), субъект-объектную (Н.Н. Ве­ресов), позитивистскую (А.В. Юре­вич), ньютоно-картезианскую (С. Гроф), физикалистскую (В.И. Моросанова) парадигмы. В первом случае речь идет о парадигме, заимствованной у естествознания, в остальных понятие парадигмы совпадает с понятием классической рациональности. Похоже, собственной парадигмы, как и собственной рациональности, психология не имеет. Первое понятие соотносит ее с естествознанием,  второе – с теоретическим познанием вообще. Психология имеет свои проблемы, которые решает доступными средствами  в виде объяснений, представленных теориями развития.

Рассматривая теории, В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев находят общий знаменатель: “гносеологизм, нововременная «S - O» установка, субъект-объектная технологизация наших знаний” (1998, с. 11). Избавить  психологию от «первородного греха» и соответствующих парадигм призван  антропологизм - «парадигма единства человека и мира» с его центральной категорией субъективности. Но поскольку эта парадигма теории развития все же не объемлет, а категория субъективности ограничена рамками антропопсихологии (см.: Мясоед, 2000), то и знаменатель может быть другим – «внутреннее - внешнее». «Мультипарадигмальный» анализ ищет в теориях способ решения психофизической проблемы и не «берет» психогенетическую.

Ж. Пиаже (1996) все теории считает формами редукционизма, поскольку психология обречена на «извечную» - психофизиологическую проблему. Идеей изоморфности психического и физиологического  эта проблема снимается. Но встает психогенетическая. Это ее решение: внутреннее - операции, производные от внешних действий ребенка и подчиненные законам логики. Да и выделенные Ж. Пиаже формы редукционизма (тот же психосоциологический)  получают основание, если признать, что извечной является все же психогенетическая проблема. Он применяет принцип дополнения и ищет связи между теориями. Их можно искать в способах решения этой проблемы.

Ж. Пиаже не просто мыслит в пределах гносеологической парадигмы. Он решает психогенетическую проблему, используя, как и И.М. Сеченов, возможности других наук. Первый - логики с ее дедуктивными построениями, второй –  физиологии с ее поэлементным анализом. Это путь редукционизма. Психогенетическая проблема требует собственно психологического объяснения развития, которое согласовывало бы внутреннее с внешним и представляло первое в его закономерных изменениях.

«Мультипарадигмальный» анализ теоретического знания в психологии развития игнорирует  психофизиологическую проблему,  «редукционистский» – психофизическую. Возможен «проблемный» анализ, который бы расширял рамки существующих. Для него исходным отношением является «внутреннее - внешнее», основной проблемой – психогенетическая, а принципом ее решения – монистический.

Названные подходы объединяет поиск противопоставлений. Причем, будь-то «S - O», «психическое - физиологическое» или «внешнее - внутреннее» - все это признаки классической рациональности, истоки которой коренятся в творчестве Р. Декарта. Очевидно, теории развития идею такой рациональности в себе содержат.

Психогенетическая проблема и классические теории развития

Классическая рациональность задает не только способ теоретического познания, но и понимание теории как построенной индуктивным путем конструкции, основанной на фактах, установленных в ходе анализа эмпирического материала. Соответственно, она сменяется теорией, адекватно интерпретирующей уже новые факты. Под это определение подпадают многие теории развития, в т. ч. рассмотренные в рамках мультипарадигмального и редукционистского подходов: психоанализ, теория Ж. Пиаже, бихевиоризм. Только со сменой теорий не получается, да и их количество рассогласовывает образ науки.

Психоанализ (Фрейд, 1991) строится на оппозициях: сознание – бессознательное, биологическое – социальное; принцип удовольствия – принцип реальности; нормативное развитие – патологическое. Противопоставляются инстанции личности и стадии развития⁴. Эту теорию можно охарактеризовать и как натуралистическую (Слодобчиков, Исаев, 1998), и как психогенетическую форму сведéния (Пиаже, 1996).  Если же взглянуть на нее под углом зрения психогенетической проблемы, то можно увидеть, что оппозиции психического и физиологического здесь нет.  Есть психосексуальное, которое и психическое, и  физиологическое. Это внутреннее, которое, благодаря либидо, источник самого себя. Развитие ребенка – переходы либидо: тело матери – тело ребенка – люди. Внешнее - нормы социальной жизни ребенка. История детства по биогенетическому закону воспроизводит начальные периоды истории человечества: историческое несет в себе конфликты первобытного, насыщенного психосексуальным, бессознательного. Внутреннее - источник и себя, и внешнего.

Это монистический, с психосексуальностью в качестве «клеточки», способ построения теории. Но не монистический принцип решения психогенетической проблемы, потому что эта клеточка не есть и то (внутреннее), и другое (внешнее). Психофизиологическая проблема снимается,   психофизическая сводится к проблеме биологического - социального. З. Фрейд  берет психогенетическую проблему в неполном виде. Психосексуальное «встраивается» в одну из проекций отношения «внутреннее - внешнее». Способ решения проблемы предлагается, но нет ответа на вопрос: если человек живет и развивается в мире, который сам же создает, то как психосексуальное согласовывается с  бытийним? Теория обретает неисчерпаемый источник модификаций.

По Ж. Пиаже (1996), уровень интеллектуального развития ребенка определяется структурой внутренних операций - способов трансформации объектов.  По происхождению, это интериоризованные внешние действия. Психогенетическая проблема решается противоположным, чем у З. Фрейда, образом: внутреннее  выводится из внешнего. Психофизиологическая проблема на пути не стоит: физиологическое и психическое - различные реальности, но описываются одним и тем же языком логики. Психофизическая проблема также находит решение: интеллект - механизм адаптации организма к среде. Эволюционная парадигма объединяется с идеей логического конструктивизма: психическое, физиологическое, логическое образуют ряд взаимодополняющих структур, подчиненных задаче приспособления. Отношение «человек - мир» редуцируется к отношению «организм - среда». Интеллектуальная операция – опосредствующее звено последнего и «клеточка» построения теории. На первом плане снова «био - социо». Психогенетическая проблема предстает своей иноформой.

За пределами объяснения, которое сам Ж. Пиаже называет сведéнием к абстрактным моделям, остается источник, из которого ребенок черпает интеллектуальные задачи. Его теория обнаруживает закономерную тенденцию перехода к анализу субъект-субъектного генезиса интеллектуального развития (см.: Перре-Клермон, 1991). Внешнее – больше, чем практика ребенка, внутреннее – больше, чем операциональное. Если верить Дж. Брунеру, «Пиаже всегда испытывал сомнения относительно того, являются ли логические структуры и операции присущи поведенческому репертуару ребенка или же они характерны для теоретических представлений самого Пиаже» (2001). По-видимому, психогенетическую проблему решает каждый из нас.

Для бихевиоризма, развитие человека - обогащение опыта в ходе научения, необходимого для приспособления к требованиям среды. Как и схемы других теорий развития, эта нашла свои модификации, в том числе в виде теорий социального научения. Просматривается переход:  «организм научается, когда реагирует на стимулы» (Дж. Уотсон) – «научение предполагает  внутренние процессы» (Э.Ч. Толмен) – «научение происходит, когда организм получает ответы на свои реакции» (Б.Ф. Скиннер). А. Бандура (2000)  продолжает эту линию: научение осуществляется не только в результате ответов, но и в ходе моделирования человеком своего поведения на основе образцов, демонстрируемых окружающими. Моделируя,  человек приобретает символические представления о поведении, которые в дальнейшем регулируют его собственные действия. Важность психофизиологической  проблемы признается, но на первом плане – психосоциальная. Развитие - процесс социального научения. Но не с «нуля», потому как человек обладает способностью к самоуправлению и стремлением к свободе. Все время подчеркивается: поведение осуществляется вследствие принятия когнитивных решений на основе непрерывной интеракции внешних, поведенческих и внутренних детерминант.

А. Бандура  не приемлет механистического детерминизма Б.Ф. Скиннера  и  утверждает детерминизм «реципрокный». Другими словами,  есть процесс, объединяющий составляющие в целое. Это концепция взаимодействия внешнего и внутреннего, которое осуществляется в ходе поведения и опосредствуется когнитивными процессами. Она центрируется вокруг категории поведения, но это не та «клеточка», которая содержит в себе единство внутреннего и внешнего. Это объяснение можно назвать и редукцией «через поведение» (Пиаже, 1996), и  гносеологизмом (Слободчиков, Исаев, 1998), и неполным – из-за того, что психогенетическая проблема сводится к психосоциальной и не имеет монистического принципа решения.  

 «Проблемным» образом можно анализировать и другие теории.  Данный анализ показывает: З. Фрейд из внутреннего выводит внешнее, Ж. Пиаже - внутреннее - из внешнего, А. Бандура акцентируется на их взаимодействии. Это классические теории в том смысле, что исходят из постулата о  несоизмеримости внутреннего и внешнего. Все они решают психогенетическую проблему и попыткой снять противопоставление внутреннего - внешнего свидетельствует: феномен развития не укладывается в рамки классической рациональности. Это не дильтеевская линия,  потому что внутреннее не обособляется, а, скорее, сеченовская - детерминистическая. Но от теории И.М. Сеченова их отличает отсутствие «клеточки», которая бы содержала в себе внутреннее и внешнее.

Психогенетическая проблема и неклассические  теории развития

В.С. Степин (2000) говорит о вызванном научными революциями  переходе от классической к неклассической и, далее, к постнеклассической рациональности. Первая элиминирует все, что касается субъекта познания, вторая  учитывает зависимость знания от средств его получения, третья имеет дело со сверхсложными объектами, которые исследуются междисциплинарно, в т.ч.  за счет обмена парадигмами, и соотносит продукты научной деятельности с социальными ценностями. Такой переход сопровождается переосмыслением «способа постановки вопросов» (В. Гейзенберг), в связи с чем теории  приобретают вид глобальных объяснений⁵. Психология в формировании типов научной рациональности не  участвует. Но что примечательно: ее теории нарушают классические нормы познания⁶, эксплуатируют междисциплинарные связи, заимствуют парадигмы, имеют дело с несомненно «неравновесным» объектом, обладающим «точками бифуркации» и вызванным процессами дифференциации движением «от хаоса к порядку». К тому же они явственно перекликаются с ценностями общества, имеют аксиологическое измерение.

В этом отношении психология развития даже опережает естествознание: раньше его свидетельствует об ограниченности норм классической рациональности. Она вписывается в логику научного познания, которая, очевидно, не зависит от «специализации», и предстает  звеном бесконечного познания человеком мира и самого себе. И все же звеном особенным: психология пребывает в круге самопознания: субъект здесь равен объекту. Заявляет о себе различие между познанием и самопознанием, между научной картиной мира и образом человека. Возможно, потому теорий развития так много.

Неклассическими среди них будем считать теории, выстроенные в ходе анализа «способа постановки вопросов».В психологии он с неизбежностью приводит к теоретической рефлексии над отношением внутреннее-внешнее и поиску монизма (Вересов, 2000). Это теории, которые имеют вид способа решения психогенетической проблемы, взятой в ее «снятой», вследствие рефлексии, форме.

Неклассической обычно называют теорию Л.С. Выготского  – из-за подхода к  сознанию как к  надындивидуальному явлению (Эльконин, 1989). Но, как показывает Н.Н. Вересов, неклассичность этой теории в другом: на основе идей о социальных источниках сознания и о знаковом опосредствовании высших психических функций, Л.С. Выготский ищет принцип построения «неэмпирической психологии». При этом уходит от картезианской схемы:  социальное (внешнее) и индивидуальное (внутреннее) - две формы одной и той же функции. В этом ключе формулируетcя «генетический закон культурного развития»: интрасубъективная функция, интериоризуясь, трансформируется в интерсубъективную. И  та, и другая опосредствуются знаками. Это монистический принцип: высшие психические функции имеют единое происхождение и единый закон развития. Социальное – не среда, а источник развития. Л.С. Выготский, заключает Н.Н. Вересов, первым отказался от картезианской психологии.

Первым, видимо, был все же И.М. Сеченов. Но не это главное. Такое представление о развитии не содержит «клеточки», которая одновременно и внутреннее и внешнее. Скорее, это монистический способ построения теории, причем в виде «монизма сверху» - со стороны социального⁷. К тому же, остается деление функций на натуральные и высшие. Психогенетическая проблема решается  Л.С. Выготским только на примере вторых, причем так же, как и Ж. Пиаже: внутреннее – трансформированное внешнее. Но дальше - «торжество разнообразия» (Брунер,2001). Даже интериоризация  –  трансформация не одного и того же (действия), а одного (социальное) в другое (индивидуальное). Для Дж. Брунера это центральный момент теории Л.С. Выготского и он находит его «так полностью не разъясненным». А.Н. Леонтьева также не удовлетворяет решение учителя: деление функций -  перенесение противопоставления внутреннего и внешнего в саму личность (1998).

Он создает свою теорию (1983), в свете которой психогенетическая проблема решается за счет «третьего» - деятельности  в ее двух, тождественных по строению – внешней и внутренней, формах, и предметом в качестве мотива. Теперь уже это считается признаком неклассичности в психологии (Соколова, 2001). Развитие человека предстает продуктом присвоения значений культуры. Внутреннее – внешнее, трансформированное человеческой деятельностью, которая в то же самое время трансформирует  «мозговые функции». Психогенетическая проблема решается в целом и, казалось бы, на основе монистического принципа.

Н.Н. Вересов (2000) находит изъян: если считать, что источником деятельности является предмет, то он же должен быть источником развития. Воспроизводится многократно повторяемый вопрос критики: если психическое возникает в деятельности, а «личностью не рождаются», то имеет ли эта деятельность субъекта? Это снова психогенетическая проблема: «сеченовское» решение вызывает «дильтеевский» вопрос. А.Н. Леонтьев отвечает на него формулой: «Внутреннее (субъект) действует через внешнее и этим само себя изменяет» (1983, 2, с. 200).  Она звучит по-дильтеевски и не согласовывается с его теорией. Может, внутреннее следует рассматривать в двух планах: как то что возникает, и как то что действует? Но тогда формула не является  общей и окончательно запутывает: что же и кого определяет? Интериоризация, которая здесь уже трансформация действия, мало что меняет: если нет натурального, остается социальное. Внутреннее возникает как бы на пустом месте. Психогенетическая проблема решается  монистически, но, как и у Л.С. Выготского, это как бы вторичный монизм и «сверху». В обоих случаях она представлена своей психосоциальной проекцией.

Больше всего возражений в учеников С.Л. Рубинштейна, с формулой которого: «внешнее преломляется через внутреннее» полемизирует А.Н. Леонтьев. Они понимают ее так: психическое изначально активно, а потому внешняя детерминированность развития человека закономерно сочетается с самодетерминацией (Абульханова-Славская, Брушлинский, 1989). Деятельность всегда опосредствована психикой (гипотеза о внутриутробном возникновении), и в ней нет ничего, что было бы только природным или только социальным. Она имеет своего субъекта, которым становится индивид в ходе различных видов активности, и он также «всегда и во всем» неразрывное единство биологического и социального. В зависимости от уровня бытия имеются качественные особенности отношения внешнего и внутреннего, но в любом случае развитие осуществляется не в направлении: от внешнего (социального) к внутреннему (индивидуальному), а на основе непрерывного взаимодействия внутреннего (субъекта) и внешнего (социального).

По-иному прочитывает С.Л. Рубинштейна В.Э. Чудновский (1993): внешнее зависит от внутреннего и потому, что последнее имеет биологический источник развития. В первом случае в формулу на место «через» ставится «взаимодействие», во втором – «зависимость». Формула С.Л. Рубинштейна переворачивается и переходит в формулу А.Н. Леонтьева. Особенно у А.С. Арсеньева (1993):  в последней работе С.Л. Рубинштейн переходит от гносеологических к онтологическим категориям. В свете отношения «Человек - мир»  человек «трансцендирует в форме потенциальной бесконечности». Он не на стороне внутреннего и не на стороне внешнего, он эквивалентен бытию.  Не человек должен быть понят через мир, но мир через человека. С.Л. Рубинштейна следует читать: «внутренне через внешнее».

Остается провозгласить человека «автором» своего развития, что и происходит (см.: Слободчиков, Исаев, 1998; Татенко, 1995). Дильтеевская линия побеждает сеченовскую, теперь защищаются уже естественно-ориентированные психологи  (см.: Хомская, 1999). Психогенетическая проблема решается за счет обособления внутреннего. Необходимость в монистическом принципе отпадает. Развитие - «спонтанейное» явление, саморазвитие, саморазворачивание психики. О внешнейдетерминации  уже никто не говорит. Единственной реальностью развития провозглашается субъект с его «внутренней потребностью к саморазвитию», «детерминированностью из середины», «способностью к творению своей психики», «отношением к ней как к цели и ценности», «ответственностью за результаты своего творения» и т.д.⁸. В революционную эпоху жил не только Л.С. Выготский. С позиций «трехаспектного» анализа научного творчества М.Г. Ярошевского, на первом плане его социальные источники. Отечественная психология все более аксиологизируется.

Наверное, не стоит увеличивать количество интерпретаций формулы С.Л. Рубинштейна, однако следует заметить, что в «Человеке и мире» (1997) решаются вопросы детерминации сущего, и рассматривается не психическое развитие, а развитие вообще. Образуется слишком большое расстояние между абстрактным и конкретным, которое не пройти, если только манипулировать понятиями «внутреннее» и «внешнее». И.М. Сеченов, З. Фрейд, Ж. Пиаже, А. Бандура, Л.С. Выготский и многие другие  объясняли, как происходит психическое развитие ребенка. Знают ли это конкретное новые объяснения?

Прежде всего встает вопрос: откуда берется «автор» развития? В абстрактной форме отвечают так: из со-бытия (Слободчиков,  Исаев, 1998), в конкретной – из перехода от социализации к индивидуализации (Слободчиков, Шувалов, 2001). Ребенок еще не «автор» и за отклонения в его развитии отвечают «дисфункции детско-взрослой общности», а точнее – взрослый, потому как они происходят из-за его «личностной незрелости». Внутреннее - трансформированное (правда, непостижимым образом) внешнее. Абстрактное – дильтеевское, конкретное – сеченовское. «Антропологизм» сходится со своим антиподом - «социоморфизмом»: развитие ребенка детерминируется извне. В свете конкретного решение психогенетическая проблема берется неполно и, как и в теории А.Н. Леонтьева, решается путем вторичного монизма и  «сверху».

 Теоретическое знание в психологии развития совершает круг:  снова сближается с естественно-научным - теперь уже постклассическим. И то, и другое уходит от противопоставления внутреннего-внешнего и стремится к «потенциальной бесконечности». Может, психология нашла  свою рациональность? Но естествознание не знает круга самопознания. Последний, между тем, вопрошает: если Я есть внутреннее и есть внешнее, то как Я могу узнать, в какой связи мое внутреннее находится с внешним?  Ответы бывают разными, и, как показывают рассмотренные случаи неполными. Психогенетическая проблема не находит монистического принципа решения. Объяснениям развития нет конца.

Заключение

А.В. Юревич (2001), видимо, прав: все теории в психологии имеют право на жизнь, и критерии научности, принятые в естествознании, к ним не применимы. Психология не становится с ним в один ряд, потому как то, что в классическом естествознании характеризует отношение между исследователем и объектом, в психологии заключено в самом объекте. Это отношение внутреннего и внешнего, которое в психологии развития имеет вид психогенетической проблемы. Хотя эта отрасль знания представлена множеством теорий, каждая определенным образом решает именно данную проблему и стремится найти принцип, который был бы и то (внутреннее) и другое (внешнее). Это «вечный двигатель» психологии развития и, в то же время, критерий, позволяющий видеть в нагромождении психологических объяснений развития свою логику. Это логика самопознания - нескончаемых поисков человека пути к самому себе. Она движется в русле постклассической рациональности, но и здесь заявляет о себе по-особому: отлет абстрактного сразу же наталкивается на сопротивление конкретного. Это оставляет надежду, что психологическое объяснение развития будет не только бесконечным, но и плодотворным.